When the Moon has no right
Из записи, в которой я ругнулся на гендерную мисапроприацию альтушки Чжу Юаньчжана в цикле Сияющий Император Шелли Паркер-Чань, вы могли узнать о диковинном и жестоком пристрастии реального основателя династии Мин к проверке орфографии в докладах и поздравительных письмах.
Случилась, впрочем, в китайскую старину и менее этически уродливая, зато куда более масштабная история с заменой иероглифов королевским спеллчекером. Масштаб она приобрела поистине космический — и это не фигура речи.
Это событие, совершенно неизвестное в Рунете, произошло за полторы с небольшим тысячи лет до прихода к власти малограмотного “императора-побирушки”, в начале Ранней династии Хань, когда Китай, только-только собравшийся воедино после распада империи Цинь и кровопролитной гражданской войны, вкатился в династический кризис.
Виновницей его была омерзительная старая карга — регентша Люй-хоу (吕后), правившая страной во всем, кроме титула, целых полтора десятка лет, с 195 по 180 гг. до н.э. Властная, завистливая и исключительно коварная Люй-хоу, по некоторым предположениям, сжила со свету собственного великого супруга, основателя Хань Лю Бана (劉邦), он же ханьский Гао-цзу (高祖), который после объединительных войн царствовал недолго, всего семь лет, и скончался при подозрительных обстоятельствах: как утверждают официальные его жизнеописания у Сыма Цяня в Исторических записках и у Бань Гу в Хань шу, император отказался лечиться после ранения (возможно, отравленной) стрелой в походе, рассудив якобы, что на все воля Неба, прогнал лекаря и спустя несколько месяцев опочил.
Несмотря на это, в летописях отмечена выплата доктору значительного гонорара золотом.
Так получилось, что незадолго до этого несчастья Лю Бан всерьез задумывался о замене наследника, а также планировал административные реформы, желая обуздать своеволие новоиспеченных аристократов из рода Лю на местах (через сорок лет оно выльется в мятеж семи ванов). Возможно, скоропостижная кончина Гао-цзу никак не связана с подобными намерениями, а может быть, и прямо обязана им. Однако известно, что вдовствующая императрица-регент Люй-хоу после смерти мужа начала с жестокой расправы над его любимой наложницей по имени Ци (戚) и сыном от последней — Лю Жуи (劉如意), с которым был дружен молодой наследник. Наложницу Ци — красотку и девушку немалых талантов, мастерски певшую и игравшую в китайские шахматы— после страшных пыток бросили в отхожее место (ныне бедняжка почитается в китайском народном пантеоне как туалетная фея Цигу, 戚姑), а ее сына отравили.
Юный император Хуй-ди (惠帝) в ужасе от злодеяний матери впал в отчаяние и положил на дела государства русскую транскрипцию своего тронного имени: ударился в распутство и пьянство, отчего спустя несколько лет умер.
Последовали еще два недолгих формальных правления несовершеннолетних монархов, при которых империей полностью распоряжалась Люй-хоу. Расплата за ее самоуправство и террор наступила в 180 г. до н.э., когда весь род Люй был вырезан заговорщиками во главе с генералом Чжоу Бо (周勃) и канцлером Чэнь Пином (陈平).
После успешного завершения смуты, угрожавшей разорвать молодую империю Хань, победители отстранили от власти несовершеннолетнего императора Шао-ди (Лю Хуна, 劉弘), объявив его незаконнорожденным, и казнили. Иногда считается, что в честь истребления злокозненного рода Люй учрежден праздник китайских фонарей (юаньсяоцзе, 元宵節).
На трон необходимо было посадить имперского принца, который бы происходил из рода Лю, но не имел бы отношения к линии Хуй-ди: вся цепочка наследования после него была, по мнению заговорщиков (которое вполне может отвечать истине), сфальсифицирована всесильной Люй-хоу.
Выбор победителей пал на старшего из живущих сыновей Лю Бана, правителя северного приграничного удельного княжества Дай (代), известного скромностью и рачительным отношением к должностным обязанностям. Он и был коронован в возрасте 23 лет, получив впоследствии тронное имя Вэнь-ди (文帝).
Однако, как повелось уже в ту раннюю эпоху истории объединенного Китая, иероглиф, составлявший личное имя суверена, должен был на период его царствования табуироваться. Правящего императора полагалось именовать иносказательно, “Нынешний Сын Неба” (цзинь Тянь-цзы, 今天子), либо “Нынешний государь” (цзинь шан, 今上).
Такое правило весьма полезно для независимой датировки документов, соотносимых с определенным периодом династии: если в тексте употребляется знак, который входил в личное имя императора той эпохи, то, скорее всего, официальная датировка его неточна — источник либо компилятивный и носит следы объединения различных более ранних памятников, либо является более поздней подделкой. Например, практика табуирования позволяет немедленно изобличить позднейшую подделку в гл. 12 Исторических записок Сыма Цяня, посвященной царствованию императора У-ди (武帝): во вступительной части существующего текста гл. 12 и в названии ее император именуется Сяо У (孝武) — это не просто грубейшее нарушение этикета, но и хронологическая нелепица, поскольку полное посмертное храмовое имя У-ди еще не могло быть известно Сыма Цяню, умершему в правление этого самого императора.
Нового правителя звали Лю Хэн (劉恆). Знак “хэн”, которым писалось его личное имя, произносится в (современном) 2-м тоне и обладает благоприятными коннотациями: его можно перевести, среди прочего, как “настойчивость”, “постоянство”, “выносливость”. Для этих понятий, впрочем, в китайском, как и во многих других языках, хватает синонимов.
Зато их очень недоставало созвучному знаку 姮, который употреблялся только в одном сочетании — имени… богини Луны 姮娥 (Хэнъэ). Откуда взялось у иероглифа 姮 такое чтение, неясно; возможно и даже вероятно, что в предшествующие эпохи китайской истории он “озвучивался” иначе, ведь у 恆 имеется и чтение “гэн” в современном 4-м тоне, также связанное с Луной и обозначающее прирастающий месяц. Поэтому имя богини могло писаться и 恆娥 или 恒娥.
Сутолока династического кризиса так измотала всех участников, что они в сердцах приняли решение подлинно астрономической значимости: личное имя нового императора не менять, табуировать, согласно традиции, а переименовать — Луну. Такого себе не позволял ни один правитель ни до, ни после них.
Знаки 姮/恆 в имени божества Луны заменили на 嫦, читающийся как “чан”, но пишущийся с тем же 38-м ключом “женщина” (女). Употребляется он тоже только в имени лунной богини, которую с тех пор стали называть Чанъэ вместо Хэнъэ.
Правление Лю Хэна, он же Вэнь-ди, выдалось очень успешным: на это время приходится первый расцвет молодой империи Хань. Новый монарх сохранил свойственную ему в юности скромность, проявлял неустанное внимание к работе государственного аппарата, смягчал налоги, стимулировал свободную миграцию населения по стране и вообще славился милосердием, особенно по контрасту со зловещей регентшей Люй-хоу: так, заняв престол, он первым делом запретил предавать суду за lèse-majesté и издал эдикт об отмене унаследованной от Цинь кары за тяжкие преступления, предусматривавшей истребление вместе с осужденным его родственников (мецзу, 滅族). Однако это решение, как и другие эдикты Вэнь-ди о смягчении наказаний, было отменено преемником, императором Цзин-ди.
Род матери императора, наложницы Лю Бана по фамилии Бо (薄), наученный горьким опытом смуты Люй, в дела государства не лез и не пытался создавать династических противоречий.
Добродетельный император Вэнь-ди процарствовал 23 года, а мог бы и дольше, учитывая, что при восхождении на престол едва вышел из юношеского возраста. Генетика это позволяла: один из его потомков, У-ди, правил 54 года, 141 по 87 г. до н. э. — это второй по длительности царствования результат за всю историю Китая до Синьхайской революции.
Персоны Вэнь-ди и пережившей его матери, наложницы Бо, увековечены в каноническом списке образцов почтительности к родителям.
Наверняка поминали Лю Хэна добрым словом и бездетные наложницы его гарема, которых он в завещании распорядился отпустить по домам, а не хоронить вместе с собой в мавзолее заживо, как было в ту пору принято: ограничились жертвоприношением панды.
Форма аскетичного кургана Вэнь-ди, как можно заметить, напоминает первоначальную версию иероглифа 回, от которого происходит знак 姮.
А вот исконное имя Луне так и не было возвращено даже после того, как нужда в табуировании иероглифов “хэн” — 恆 и 姮 — в 157 г. до н.э. отпала. Из-за этого Луна в китайской культуре, помимо нейтрального 月 (Юэ), доныне носит поэтическое имя Чанъэ.
В противном случае личное имя благочестивого императора Вэнь-ди вполне могло быть присвоено лунной программе КНР. Развивается она темпами, вполне сопоставимыми с первым расцветом империи Хань при Лю Хэне.
